запись 24

Сын Дома Неба оказался больше похож на человека внешне. Почему-то большинство детей смешанных с людьми союзов похожи на людей. Аллад говорит, что кровь древних народов стабильней в передаче свойств, но у молодых активней, агрессивней, и потому оказывается сильней.
Случилась одна странность в день первого пребывания сына Неба здесь. Утром с ним занимался брат, а я была в Хранилище. А потом я знакомила гостя с местом, где ему предстоит довольно долго жить. Мы пришли в мой сад. Красный цветок еще не прекратил цветение и мне хотелось показать его красоту и рассказать о нем. Едва мы приблизились, это существо начало движение: его длинные ленты-листья стали подниматься вверх так, словно помощники положили еду на каждый из листьев. Все происходило очень быстро, так быстро, как я видела только в том мире, откуда принесла цветок. В конце концов все листья сложились концами к вершине, превратив цветок в подобие огромной луковицы. Только стебель с красным султаном цветка остался торчать из вершины луковицы, но лепестки шевелились слегка, и казалось, что по султану пробегает волна света. Моя Аллад и Аллад сына Неба встревожились и ушли к отцу.
Когда я вернулась к себе, Аллад передала мне просьбу отца: быть осторожной и не брать сына Неба с собой в мои приключения.
Но я и так не смогу посвятить его во многое из того, что меня сейчас занимает, просто потому, что он еще не принят Народом. А это означает, что многое я пока не могу ему открывать.
Странно и очень интересно. Жаль, что никто не умеет общаться с цветком по-настоящему, чтобы понять, о чем он хотел предупредить.

запись 23

В начале дня к нам были гости из Дома Неба.
У людей имена Домов, или Родов, существуют столько, сколько будет существовать Дом, носящий имя. У нас, наверное, теперь будет так же.
До Исхода все эти названия, – Дом Воды, Дом Неба, Дом Огня, или Дом Полуночной Земли, Дом Большого Озера, – означали сферу деятельности одной семьи. Когда семья исчерпывала для себя эту деятельность, она начинала заниматься чем-то другим и Дом получал новое имя. А старое переходило к тем, кто эту деятельность счел для себя интересной теперь. Внутри семьи связи всегда прочные, непонимание исключено, поэтому всегда лучше, если важное для всех дело делается одной семьей. Сейчас Дома носят те имена и цвета, что были у них к Исходу. Только, теперь ни имя, ни цвет – уже ничего не значат. По-прежнему важна работа, которая давала когда-то эти имена, но имена больше не меняют, как и цвета, меняя род деятельности.
Теперь я понимаю, что в этом – память о погибшем мире.
Когда я утром вышла, отправляясь в Хранилище, на Помощниках были украшения всех оттенков от бледно-лилового до фиолетового – основной цвет Дома Неба. И это означало официальный визит. Не люблю официальные визиты! Поскольку меня никто не предупреждал о необходимости быть там, я ушла в Хранилище и провела там почти весь день, а потом ушла вместе с Аллад гулять по лесам.
Мы вернулись поздно. Отец и брат уже ушли отдыхать. Помощники сказали нам, что теперь у нас гостит юноша из Дома Неба. Его Дом просил брата обучить его всему, что должен знать Страж. Кажется, я с ним не встречалась. Аллад сказала, что он еще не принят Народом.
Значит, у меня теперь будет постоянная компания. Если, конечно, наши интересы совпадут достаточно. Но, не зря же его отдали в ученики к брату?!

запись 22

В моем саду пробудился от долгого сна цветок, вид которого до сих пор заставляет брата вздрагивать, хотя прошло уже много лет. Это удивительной красоты существо – что-то промежуточное между растением и животным, особая форма жизни. У него есть отростки, похожие на корни растений, но они подвижны. Оно использует эти отростки, чтобы пить воду и медленно перемещаться, очень медленно. И если посчитать его растением, то оно – хищник по отношению в к себе подобным, потому что питается другими растениями. Длинные узкие листья, растущие розеткой из тела, – центрального утолщения, – тоже подвижны. Дотянувшись до другого растения, они скручиваются, схватывая растение крепко, как рукой, и тянут к центру, пока не оборвут, или не выдернут с корнями из почвы. В моем саду его кормят травой и листвой Помощники, ухаживающие за садом. Существа обладают способностью помнить и мыслить, но мышление их совсем не похоже ни на что. Даже Аллад не могут настроиться на поток этого мышления, а ловят только разрозненные обрывки. И эти странные существа ощущают события вокруг себя, могут предвидеть что-то важное в жизни своих хозяев и показывают хозяевам приближение событий. Но только тех, которые лежат на линии естественного развития.
Я нашла его во время одного из своих побегов в другие миры , когда была еще совсем маленькая. Тогда я умела открывать только вход на Дорогу, а дальше разворачивала Дорогу по мере продвижения, не зная, куда я попаду. Так я попала в тот мир.
Время там было иным, чем дома, да и сутки были короткими. Я бродила по лесам, выискивая тропы местных жителей и наблюдая за их поселками издали. В каждом поселке была площадка с чем-то, похожим на стол-алтарь, и таким цветком на возвышении над алтарем. Жители каждый день приносили цветы и листья местных растений на этот стол-алтарь, а специальные люди, одетые в ярко-красные ткани, возлагали приношения на листья цветка. Все эти растения казались просто пучком листьев, и только в одном поселке я увидела, как цветок расцветает.
Потом уже, когда брат вытащил меня оттуда, отец послал Помощника разведать все про это существо, и я узнала, как оно живет и чем так важно для местных жителей. Помощник узнал, что эти существа много древней местных людей, под опекой которых теперь живут. Может быть, они вовсе не дети того мира, а может быть уцелели после какой-то давней катастрофы, изменившей их мир. По крайней мере, других существ, им подобных, в том мире не нашлось, как не нашлось и диких. Они обладают способностью рождать семя новой жизни, но для этого нужно больше одного в одном месте. И еще они могут рождать себе подобного, если находятся в одиночестве. В том мире они все живут в одиночестве, рассеянные по поселениям тамошних людей.
Мой тоже одинок. Но я лелею мечту однажды вернуться в тот мир и выкрасть ему пару.
Тогда я всего этого не знала. Меня поразило, как за считанные часы из центра розетки длинных листьев вытянулся стебель с бутоном, похожим на яйцо, яйцо раздулось и лопнуло, на глазах расправляя ворох тонких фестончатых лепестков ослепительно алого цвета. Я задержалась у того селения, желая посмотреть, как долго будет продолжаться цветение и не будет ли происходить еще каких-то изменений, потому что люди в селении были очень возбуждены происходившим и явно ждали продолжения. По периметру площадки они поставили большие чаши, налили в них какой-то жир, установили в жир пучки волокон и зажгли. Над горящими фитилями в небо вились ленты копоти, которая, покинув восходящий теплый поток воздуха, висела в воздухе, медленно опускаясь вниз, пятная растения вокруг поселка, постройки и людей. А люди следили за горящими чашами, время от времени подливая в них жир.
Видимо, обычно ожидаемое изменение происходило при свете дня, потому что ночью люди уходили в свои жилища, оставляя только горящие чаши. Но мне еще не пришло время отдыха, поэтому я подходила совсем близко к селению, желая рассмотреть растение получше. Огонь чаш давал достаточно света. Вот так я и увидела, как перед рассветом дрогнули лепестки цветка и из его середины показался следующий стебель с утолщением-луковкой на конце. А потом луковка заострилась на верхушке и там показался зеленый кончик, а в нижней части проклюнулись три или четыре корешка. Я никогда не видела, чтоб у растений такие процессы происходили с такой невероятной скоростью. И поняла, что выросшая луковка – детеныш растения.
Я подумала, что если схвачу детеныша, то сразу открою Дорогу и уйду с добычей прямо из селения. Но Дорога там не открылась. А жители как-то почувствовали мое присутствие, и весь поселок проснулся. Мне пришлось бежать в лес своими ногами. Я видела, что люди этих поселений не ходят в лес, и надеялась, что лес меня спрячет, а там я уже смогу открыть Дорогу, чтобы покинуть этот мир. Тогда не умела строить Дороги. Они открывались сами, когда я хотела этого особым образом. Потом уже отец объяснил, что на той планете энергии мешают спонтанному открытию Дорог везде, кроме редких аномальных мест. Там нужно уметь их строить, чтобы свободно приходить и уходить. А жители пошли за мной в лес. Они как-то сообщили жителям других поселений, и те присоединились к охоте на меня. Они окружили меня широким кольцом и медленно гнали куда-то. Я знала, что если оставлю маленькое растение, они оставят меня в покое, но я уже чувствовала уникальность, необычность своего приобретения, и вовсе не желала с ним расставаться. Малыш раскрыл розетку еще некрупных упругих листьев у меня за пазухой, и медленно рос, а я подкармливала его листвой, которую обрывала с растений по дороге.
Я не знаю, куда меня гнали по лесу тамошние жители и что было бы в конце. Брат нашел меня и увел. Он былш очень напуган и сказал только, что мне грозила гибель, если бы я не оставила растение, а он не успел бы меня найти. А я не оставила бы свою добычу. Я унесла его с собой.
Потом Помощник, посланный туда отцом, поведал, что появление детеныша на цветке означало для тех людей, что в их поселке уже слишком много жителей и пришла пора создавать новое поселение. Детеныш и становился божеством и пророком нового поселка. Не каждое цветение этого существа рождало детеныша. Но каждое означало наступление каких-то перемен. Что за перемены приходят, служители в красных одеждах определяли по форме цветка и особенностям его появления. Мне не кажется, что к моему приходу людей в поселке было слишком много для расселения. Я убеждена, что цветок предвидел мой приход и родил детеныша для меня.
В моем саду он цвел уже дважды. Помощники сообщают отцу о каждом цветении, а Аллад приходят слушать цветок, стараясь понять, что он предрекает. Я не знаю, что он предрекал прошлые два раза. Не знаю, что значит его расцветание сейчас. Аллад отца и моя сейчас там, слушают. А чувствую, как напряжены отец и брат и встревожены все Помощники. Существо принадлежит мне, связано со мной и сообщает что-то именно о моей жизни. Оно теперь совсем взрослое, такое же большое, как его родитель в том мире. Для него Помощники выстроили большое двойное каменное кольцо. Центр сооружения заполнен грунтом из того мира, откуда я его унесла. А в пространстве между центральным цилиндром с грунтом и внешней стенкой создан родник и сток для воды. Получилось кольцо, всегда полное свежей водой, и существо всегда может пить, сколько хочет. Длинные листья скрывают под собой этот каменный круг, но рядом уже давно ничего не растет. Оно съело все, до чего могло дотянуться, создав вокруг себя пустое пространство. Его хорошо кормят, и оно никогда за долгие годы жизни в моем саду не пыталось куда-то переползти. Я чувствую, что оно вполне довольно своей жизнью, только очень одиноко. Будет, будет ему однажды компания. Попозже. Кажется, они почти бессмертны в благоприятных условиях.
Интересно, о чем он расцвел сейчас?

запись 21

Поскольку я теперь считаюсь взрослой и признана всеми Домами, Хранилище открыло мне все записи об Исходе.
Я много читала о Старом Мире, но мне никогда не давали возможности увидеть его таким, каким он был до Исхода. Много дней я провела в Хранилище, впитывая эти картины, и не могла ничего записать. Мне хотелось плакать, как плачут люди, хотелось нанести себе рану, чтобы текла кровь и с ней уходило давление великой тоски, которая родилась во мне. Я могла только уходить к заливу и петь морю эту печаль. Того мира больше нет и никогда не будет.
Две звезды, одна раза в полтора больше здешнего Солнца и теплого белого цвета, другая совсем большая и бело-голубая, танцевали танец любви в аметистовом небе Планеты. Когда большая звезда оказывалась ближе к Планете, небо затягивалось облаками, защищая землю от слишком яркого и жаркого света. А когда большая звезда менялась с малой местами, наступал прохладный сезон. Бывали такие периоды, когда звезды казались одного размера, но большая всегда была ярче. В системе были еще три планеты, меньшие по размеру, и они находились дальше от звезд и были холодными. Одна из них была розовой звездочкой на небе, другая фиолетовой, а третья голубой. Спутник Планеты, большая луна, сиявшая в ночи бледно-сиреневым светом, всегда была окутана тонкой, светящейся белым, вуалью, – эта небольшая планета имела собственную разреженную атмосферу. Планета Народа была больше Земли, и больше даже той планеты, где теперь живет весь Народ. Но тело нашего мира было не таким плотным, как тело Земли, и сила тяжести сравнимой с земной. Поэтому нам подходит для жизни Земля.
Я переписываю эти сухие факты, потому что у меня нет слов, чтобы рассказать, какими были восходы солнц, как играла серебром вода наших теплых мелких морей в их лучах, как шептались леса под теплыми дождями…. Этого не будет уже никогда. Потому что наша большая звезда была слишком большой, чтобы жить долго.
Наши ученые знали, что когда-то звезда начнет расширяться. Они даже знали, когда это начнется. Но они допустили ошибку. Или, это не было ошибкой, а просто нельзя было предсказать, что звезда поведет себя не так, как полагается вести себя такой звезде. Когда-то брат сказал мне, что наш Народ такой же гордый, как звезда, под которой он вырос. Но объяснять, что имел в виду, он тогда отказался. Хранилище дало мне объяснение. Когда большая звезда стала расширяться, превращаясь в красного гиганта, Маги переместили планету на безопасную орбиту, где было темней и холодней, но куда звезда не дотянулась бы своим газовым облаком. Предполагалось, что под защитой нашей магии мы переживем долгий период изменения звезды. Изменилась бы природа нашего мира, мир стал бы другим, но мы бы сохранили свою планету. Природа и менялась. В записях этого времени уже совсем другой мир. И, по-прежнему, этот мир оставался живым и прекрасным. Но звезда не захотела изменяться спокойно. И однажды произошел взрыв.
Планету-Убежище нашли заранее, потому что те, кто предвидел, говорили о такой возможности. Они же сообщили о том, что катастрофа совсем близко. Многие услышали предупреждение и ушли. Многие оставались, не желая верить до конца, но держали открытыми Дороги. Кто-то оказался слишком далеко от Дорог. Звезды взрываются очень быстро.
Кто-то успел соскользнуть на Дороги, но многие, слишком многие для нас, дорожащих каждой жизнью, не успели. И, самое страшное, – мир наш окатила волна звездного огня. Планета сгорела. Сгорело все, что было на планете. Сама почва, когда-то плодородная и живая, превратилась в пепел, тяжелый серый пепел. Кто-то побывал там потом, когда все остыло, и эти картины я тоже видела в Хранилище. Острые зубы скал, торчащие в океане пепла – так теперь там.
Звезда не должна была вспыхнуть, сжимаясь, но она была слишком горда, чтобы мирно стать белым карликом.
Когда-то наши две звезды издалека, с других звезд, виделись ярким бело-голубым огоньком. Голубой был цветом нашей Силы. Голубой – цвет нашей крови. Сейчас наш мир светится на небе красным цветом, окутанный облаком сброшенных одежд звезды. Пройдет время, старые одежды отчасти рассеются в космосе, отчасти будут притянуты своей бывшей хозяйкой и сгорят на ней, и наш мир опять будет сиять бело-голубым светом. Планета уцелела, потому что была перемещена на дальнюю орбиту. Но она мертва. А убившая ее звезда теперь меньше Земли, – совсем маленькое зернышко рядом со своей белой спутницей.
Тогда, после взрыва, все, успевшие уйти, раскрыли крылья и поднялись в воздух над морями приютившего нас нового дома. Я знала про это, видела записи о том дне. Но раньше я думала, что то был Зов погибшим вместе с Планетой, и не понимала, почему никто из старших не хочет больше в небо. Теперь я знаю, – то был Зов погибшему миру. Теперь крылья – это боль и печаль.

запись 20

Несколько дней мы, я и Аллад, провели в Доме Воды. Женщины Народа теперь редко имеют детей, и эти дети всегда смешанной крови. Раньше, на Старой Планете, женщина моего дома научила бы меня всему, что связано с появлением будущего ребенка, и не сейчас, а позже. Но, наш мир стал другим, и теперь ценна любая возможность. Поэтому меня позвали в Дом Воды.
Когда-то, когда наш Народ был еще молод и мы жили много жизней, местом обитания Народа были побережья теплых морей Старой Планеты. В податливом мягком камне берега у самой воды выдалбливались веками маленькие пещерки-сосуды. Пещерки выстилались водорослями, илом, в них заплескивалась вода самых высоких волн. А камень нагревался на солнце и медленно отдавал тепло ночью, поддерживая нужную температуру медленно преющего бульона из водорослей и морской воды. В этот теплый питательный бульон женщина Народа помещала рожденное ею, сначала очень небольшое, Яйцо с существом, уже совершенно сформировавшимся, но еще не способным жить самостоятельно. И Яйцо росло, рос младенец. Тогда младенец находился в Яйце до тех пор, пока не заполнял собой всю оболочку. Оболочка к этому времени теряла эластичность и скоро просто лопалась. А новорожденный самостоятельно выкарабкивался из своей родильной колыбели наружу, где его уже ждала мать.
Но так было очень давно. Я видела в исторических материалах, что позже было целое направление искусства, существовавшее очень долго, – создание различных сосудов для созревания Яйца. Были времена, когда формой сосуда и символами на нем старались магически влиять на качества будущего новорожденного. Так же экспериментировали с питательным составом, наполняющим сосуд. Несколько раз эти опыты едва не привели наш мир к катастрофе.
А еще, когда люди Народа покинули побережья, изобретали много разных способов поддерживать нужную температуру колыбели. Нередко новые изобретения оказывались не слишком надежными и нерожденные дети погибали в Яйце от переохлаждения, или перегрева. Но это было еще во времена, когда люди Народа жили много жизней. А когда Народ заключил союз с Аллад, именно Аллад стали заботиться о растущем Яйце. И колыбели теперь совсем простые внешне.
В первый день прибытия в Дом Воды я не видела ту, что носила еще в себе Яйцо. Другие женщины этого Дома учили меня мелодиям, настраивающим мое тело и энергии на мягкий покой, нужный при рождении Яйца. Мелодии похожи на те, что играют Музыканты отца, когда исцеляют и очищают. Но, все же, только похожи. Женские мелодии обладают большей силой и выравнивают организм и энергии, снимая напряженность, усиливая там, где есть слабость, пригибая, приглаживая там, где ощущается всплеск. И все это ощущается как поглаживание мягкой теплой волны, потока….
Когда обучение песням закончилось, мы все перешли в помещение с колыбелью. Именно там нам предстояло отдыхать, чтобы ничто не нарушило в нас нужного покоя. Наши Аллад были с нами, но у них была своя работа. Меня пригласили именно потому, что уже было известно, – мальчик, которому еще не скоро предстояло появиться в мир из Яйца, будет способен к связи с Аллад и один из Аллад для него уже выбран. Наши Аллад готовили путь Силе своего соплеменника. Пока оболочка Яйца не будет порвана и отдана ему, он будет существовать словно бы в двух мирах одновременно, но нигде – целиком. И он будет заботиться о Яйце.
А в середине времени отдыха появилась та, что несла в себе Жизнь.
Она пела и все женщины пели мелодии покоя. А над нашими Аллад парили ленты дымного света, свиваясь в сложное кружево. Было удивительное раздвоение: я погружалась в тепло покоя мелодий, но одновременно ничто не мешало мне ощущать то, что делала и чувствовала моя Аллад.
А потом та, что принесла в себе Жизнь, родила Яйцо. И в этот же момент я почувствовала через свою Аллад приход ее соплеменника, еще не имеющего формы в нашем мире.
Одна из старших женщин раскрыла створки колыбели, и мать бережно поместила Яйцо в слабо светящуюся опалесцирующую субстанцию питательного состава. Я думала, Яйцо в нем утонет, но желеобразная масса оказалась достаточно плотной и Яйцо погрузилось в нее только на две трети.
Честно говоря, я думала, что оболочка Яйца будет полупрозрачной и можно будет увидеть маленького нерожденного. Но кожица оболочки оказалась очень плотной и темной, того же цвета, что и кожа матери, но на пару тонов темней. Потом мне объяснили, что оболочка становится тонкой и полупрозрачной только незадолго до рождения, когда уже очень сильно растянута растущим ребенком.
Колыбель закрыли и Сила пришедшего Аллад укутала колыбель. До дня, когда уже можно будет порвать оболочку и явить младенца в мир, этот Аллад будет позволять только матери открывать колыбель, чтобы общаться с растущим в Яйце ребенком.
А меня пригласили придти в день, когда ребенку предстоит родиться в мир. Меня известят.
А следующие дни я провела с матерью. Она воспользовалась случаем, и охотно делилась со мной всякими женскими тайнами. Я пригласила ее быть гостьей в нашем Доме, но это станет возможно только после рождения. Хотя ребенок в безопасности в колыбели и под защитой Аллад, но мать не упустит ни дня из этого времени до его полного рождения.

запись 19

В Хранилище нашла все, что смогла, про мир, в который меня брат водил. Немного. Но, стало понятно, почему планета считается потенциально опасной. У некоторых Народов существует полный запрет на посещение этого мира. У кого-то заболевали и гибли исследователи, работавшие там. И известен Народ, где исследователи заболели не сразу, а вернувшись домой. И болезнь перекинулась на всех, кто с ними был в прямом контакте, и дальше – по контакту. Получилась эпидемия. Дважды. После второй поставили опыт на добровольцах и убедились, что связь с планетой есть. Не болезнетворные существа, а болезнетворная модуляция энергии. У заболевших в других расах – она же. В нашем Народе ничего плохого не случалось, но опасность была признана и мир закрыли.
Я попросила Аллад слушать меня, – нет ли незнакомого тона в звучании моего тела. А потом я слушала ее. Наверное, в нас нет ничего, резонирующего с теми живыми монолитами. Наверное, болезни – от них.
Нашла одно упоминание, что тот мир посещали и Драконы. Как жаль, что я не знала про эту планету до Встречи. Там были, я их видела, те, то ушел к Драконам. Можно было обратиться к ним.
Только теперь поняла, что ушедшие к Драконам не носят цвета своих Домов. А Дома скрывают их имена. Наверное, из нашего Дома тоже есть ушедшие. Буду спрашивать отца.

запись 18

Мир, когда-то погибший и возродившийся. Местами сохранились остовы строений. Но следы разума строителей почти полностью растворились во времени, – такая это невообразимая древность.
Из того, что рассказал брат: Мир нашли достаточно давно, чтоб исследовать, но вопросов осталось больше, чем ответов. Нет ответа, что за раса населяла планету, как они выглядели, к какой группе принадлежали. Остатки их зданий – монолиты из сложного материала со сложной структурой, поэтому они сохранились отчасти. Можно предположить, что уровень расы был высок, раз они могли создавать такое, но сейчас существующие миры не знают такого материала. Мир когда-то превратился в пепел, но почему это случилось, понять нельзя. Слой пепла находится по всей планете, но нигде нет следов высоких температур. Сегодняшняя жизнь не имеет отношения к жизни погибшей, – сегодняшняя была здесь посеяна много позже гибели древнего мира. Никто из разумных на планету не претендует, потому что в этом мире чувствуется некая опасность, глубоко спящая, но все еще живая. Поэтому планета не посещается даже. Приходят только такие, как мы, в надежде случайно обнаружить разгадку.
Что без огня превратило все в пепел? Может быть, ответ в материале остатков древних строений? Материал – не минерал, не органика, не кристалл, не полимер, но обладает свойствами всего сразу и в нем есть некое подобие жизни. Разрушить его невозможно, но внешние слои медленно теряют связь с монолитом и отмирают. Если смахнуть с поверхности шелуху и пыль отмерших слоев, то обнажается гладкая темноватая поверхность. Такое чувство, что она прозрачна до глубины, но что-то мешает заглянуть вглубь. Брат сказал, что температура этого материала постоянна – он не нагревается и не остывает. И найти основание этих строений тоже не смогли, – они словно вырастают из базовых слоев коры планеты. Так наши Мастера-строители создают наши здания. Но у нас камень срастается с камнем, а здесь из камня растет нечто совсем иное, чуждое естественной природе вещей. Из-за этого брат и избегал поставить отца в известность о нашем путешествии. Мир считается содержащим неизвестную опасность. Запретить нам туда придти никто не может, но вполне во власти отца изменить ситуацию так, что возможности посетить это место не представится долго.

запись 17

Брат явился в начале дня с предложением приключения. О! Замечательно! Когда он сам зовет в приключения, значит, ему нужен кто-то надежный, кто сможет встать рядом в битве и поддержать в трудный момент. То, что он зашел с приглашением сам, значит, что отцу не следует знать о его замысле.
Я оставляю эту запись на случай, если что-то нас очень сильно задержит. И нас, и наших Аллад.

запись 16

Провела еще один день в Хранилище, просматривая все про Аллад. До встречи с Аллад мы были самым обычным народом Вселенной, из тех, кто может играть с чистой энергией. Народом Колдунов мы стали вместе с Аллад. Народ Колдунов – это не одна, а две расы, сплавленные в одно целое. Аллад тоже были самым обычным народом со схожими способностями до того, как встретили нас. И мы, и они обрели в единстве почти неуязвимость и единственность почти вечной жизни. Вечность, потому что мы сохраняем материальную оболочку другого и ее связь с духом, если что-то случается. И оставляем возможность возвращения, сколько бы ни прошло времени. Чтоб лишить жизни Колдуна или его Аллад, нужно убить одновременно обоих. Вторая мать для мальчика и брат для девочки – это закон появился с появлением Аллад. Он связан со сложным рисунком их связей между собой. Я не поняла этого рисунка. Моя Аллад тоже не смогла мне показать сейчас, но сказала, что со временем во мне родится понимание. Потому что, чем дольше мы живем вместе, тем ближе становимся, и понимание становится частью естества.
Возможно, ллары и другие, появившиеся, когда создатели Начала для людей разрушили себя, – рождены духом Аллад, разрушивших себя вместе с Колдунами. Моя Аллад говорит, что это возможно и это пытались выяснить, но у Аллад никогда не было такого опыта, и они не смогли ни подтвердить, ни отрицать.
После Хранилища я побеседовала с отцом об этом. У меня появились некоторые идеи, как еще можно выяснить это, но заняться исследованием можно будет еще не скоро, когда мое соединение с Аллад станет более полным. Многие наши возможности проявляются не сразу, и нужно ждать.

запись 15

Два дня мы провели в мире, где живет весь наш Народ. Отец и раньше брал меня туда, но теперь я должна была отправиться вместе с отцом и братом, потому что это было время Встречи, а я теперь одна из Народа.
Когда я бывала там с отцом в детстве, мне казалась странной та тишина, и обособленность всех ото всех. Город, драгоценной светлой овальной жемчужиной лежащий на бархате лесов большой долины, Город, созданный не для жизни, а только для Встреч, почти всегда пустой, посещаемый только Помощниками, которые следят за растениями в закрытых внутренних садах и за самой жизнью Города. Город огромен, создан по совершенной схеме. Он – единое целое, абсолютно гармоничное и логичное. Он прекрасен, но создан только для того, чтоб иногда собирать в себе Народ и возобновлять, освежать состояние единства Народа. Мне еще в детстве казалось, что все здания и улицы между ними вырезаны из единого куска светлого, с перламутровым блеском, слегка светящегося в темноте камня. Сейчас я получила такое же впечатление. Брат сказал, что на Старой Планете у нас был такой же Город для Встречи, и такие Города поменьше – места Встречи у каждого Дома. Город наполнен магией, утишающей, сглаживающей различия и разногласия. Я никогда не была в нем во время Встречи. В прошлые посещения Город был почти пуст, и отец приходил туда, чтоб встретиться с немногими из Народа. Магия Города тогда спала. В этот раз он был наполнен Силой, он бурлил в своей неизменной тишине, и дарил чувство причастности, чувство, будоражащее сильней любого напитка, любой музыки. Даже не причастности, а участия в чем-то великом.
Я вернулась, наполненная Силой. На всем, чего я сейчас касаюсь, остается на некоторое время светящийся след. Я видела, что от рук брата тоже остается такой же след.
В эти два дня я стала больше одной из Народа, чем за всю предыдущую жизнь. Для этого и нужна Встреча.

запись 14

Аллад отказалась принять свою естественную форму, чтоб показать мне, как она выглядит у себя дома. Но показала это в своей памяти, картинами. Она объяснила, что принять ту форму здесь невозможно. Это – свойство их народа. Они имеют форму, гармоничную их окружению. Потом я поиграла воображением, стараясь перенести образ в другую среду.
Это удивительно! Медуза в воде – прекрасна и совершенна, но выглядит комком отвратительной слизи, выброшенная на берег. Аллад еще более являются частью своей родной среды, чем медуза в воде. И поэтому еще более чуждыми выглядят в любом другом контексте. Они абсолютно растворены в своей среде, и абсолютно чужды любой другой. Мы для них – прививка универсальности, возможность находится в других, нежели их мир, условиях. И они усиливают наше качество универсальности, сообщая нам способность более полной интеграции в то, чего мы касаемся. Это и расширяет границы наших возможностей, когда мы получаем дар Аллад. Они тоже носят в себе частицу нашей плоти, оболочку, в которой рождается младенец Народа, и которую вторая мать мальчика, или брат девочки приносят в мир Аллад, пока еще оболочка пульсирует жизнью. Я нашла в Хранилище знание, что очень давно, до союза с Аллад, новорожденный Народа существовал в оболочке, как в кожистом яйце, еще некоторое время после того, как покидал тело матери, пока оболочка сама не отмирала. Тогда только вторая мать мальчика, или брат девочки, те, кто является парой на тонких планах, давали полное рождение младенцу. Потом оболочку стали отделять искусственно и отдавать Аллад. Тело Аллад поглощает это так же, как наши тела поглощают их плоть, и Аллад сразу приходит в наш мир, питая новорожденного своей силой до полного рождения.
Все существа зарождают потомство в яйце, но некоторые покидают яйцо раньше, чем выходят из матери в мир. Интересно, как это связано с другими свойствами существ?

запись 13

Братец, узнав, чем мы с Аллад занимались, решил присутствовать. Аргумент: он обязан заботиться о моей безопасности и вытаскивать из неприятностей, в которые я попадаю из-за своего любопытства, и он желает вытаскивать меня из неприятностей сразу, как я в них попаду, т.е., быть у из истока.
Чудесно! Он всегда забывает посмотреть в зеркало, когда ворчит на меня. Для следующей моей «опытной» Дороги точку назначения предложил он. В результате, мы все трое чуть не сгорели. То ли там вулкан образовался, и мы попытались войти в самое жерло, то ли там вообще глобальный катаклизм и все горит, – это мы уже не выясняли. Зато, отдышавшись, я получила новый интересный урок, – стирать построенную Дорогу. А моя Аллад очень ехидно спросила у брата, считает ли он необходимым таким образом обучать меня быстро удирать от неприятностей, попав в них. И попросила его не импровизировать больше. Оказывается, он знал о нестабильности того мира, но не думал, что именно намеченное им место окажется опасным. И он всегда ворчит, что я не думаю, когда куда-то лезу! Он – думал.
Он не остался, – пошел рассказывать отцу про происшествие.
Когда брат ушел, очень раздосадованный, Аллад показала мне то, что он знает и умеет (ну, его Аллад должен был его этому научить давным-давно), но забыл, или, не посчитал нужным сделать. Она показала мне, как можно прощупывать другую сторону, то место, куда Дорога должны привести. Это довольно долго и сложно, если ты не оставлял в том месте своего следа, или о месте знаешь от кого-то очень приблизительно. Это не гарантирует от падения на тебя каменной осыпи в момент твоего появления, или от чьего-то нападения. Но, все же, обеспечивает большую безопасность, чем хождение вслепую.
А дар Аллад еще и защита. Когда мы шагнули в этот жар, защита сама поднялась, защищая от жара. Но дышать там было нечем, совсем. Одна я бы растерялась, конечно. Братец и Аллад меня оттуда выдернули просто.
Потом отец прислал ко мне в сад своих Музыкантов. Аллад сказала, это для того, чтоб музыка увела остатки страха. И мы с Аллад просто валялись на траве у воды, дурачились, а Музыканты творили свою магию звука.

запись 12

Едва в Доме начался новый день, моя Аллад предложила отправиться в мой сад. И там я впервые сама, полностью сама, выслушав ее объяснения, построила Дорогу точно туда, куда хотела! Моя первая настоящая Дорога ведет в мир Аллад. О, теперь я понимаю, почему то, что я пыталась строить раньше, вихляло между мирами постоянно исчезающей тропиночкой. Без изумительного дара Аллад я и не смогла бы простроить путь так сразу от начала и до конца. Мои тропинки расползались чуть дальше, чем я могла видеть, а держать направление, одновременно простраивая путь, это очень тяжело. Дорогу я строила не в то место, куда ведет Дорога отца, а туда, куда показала Аллад. Так что, теперь я умею строить Дороги. Ну, не совсем еще умею, но учусь. Потом я построила еще одну Дорогу, – в мир, который открыла в своих блужданиях уже давно, и который мне очень нравится. Мне нужно построить еще несколько Дорог под наблюдением Аллад, пока не научусь делать это быстро и без ошибок. Пока не буду действительно уметь.
А потом мы с Аллад ушли в лес, и бродили там, разговаривая, остаток дня. Я даже не спрашивала, Аллад сама начала мне рассказывать о своем мире, о том, что есть их жизнь, их предания и мечты. Там все по-другому, не похоже на нас. И похоже тоже.
Но, Дороги строить правильно – трудно. Пока трудно.

запись 11

Прибыли гости из других Домов и потому мои планы провести день в Хранилище не осуществились. Все прибывшие – Старшие. Все они желали разговора со мной, задавали вопросы и слушали мои ответы очень внимательно. Отец сам пришел за мной в начале дня, чтоб представить прибывшим. С одной стороны, я понимаю, что всем очень важно, что я получила дар Аллад и в Народе стало на одного больше. Сейчас им это очень важно. Но важность обставляется таким количеством торжественных ритуальных жестов, что кажется мне смешной и нелепой. Прибыл даже сам Маг, и это меня смутило. Я опасалась, что он сумеет услышать в моих мыслях про то, что я нашла его записи. Или он не услышал, или я была права, и так им и было задумано. По крайней мере, он ничем не показал, что знает об этом, пока разговаривал со мной. Все гости были со своими Аллад и скоро появилась и моя Аллад. Я почувствовала, что она пришла, до того, как она явилась к нам. Полоски ее плоти, теперь скрытые совсем под моей кожей, дали мне знать о ее приближении. Еще одно открытие, связанное с ее даром. Когда она появилась, я обрадовалась совершенно неожиданно для себя. Мне хотелось обнять ее за шею и поцеловать ее кошачий нос, но моя Аллад была очень торжественна и нежности совершенно не вязались с ее настроем. Она остановилась у входа в большой зал, где мы все были, я подошла к ней и встала рядом, положив ей руку на загривок. Все гости расступились, освобождая дорожку светлого камня, пересекающую весь зал от входа до небольшого возвышения в его другом конце, а на возвышение взошли отец, Маг, старшие из представителей других Домов, Зеленоокая и мой брат. Мы с Аллад прошли сквозь строй гостей до возвышения, брат шагнул ко мне и подал руку, чтобы возвести меня к самым важным Старшим, и отец объявил с возвышения гостям мое имя. А потом брат подводил меня по очереди ко всем старшим Домов, и каждый из них произносил очень торжественную формулу, суть которой проста: я имею право быть в любом из этих Домов, обращаться к ним за любой помощью, как одна из Народа и представлять там свой Дом, т.е., Дом моего отца.
Эти ритуальные вещи заняли почти весь день. Но Аллад сказала, что там были все главные Дома, т.е., меня признали все. Придется теперь уделить время изучению всех этих Домов, их истории и традиции, чтоб понять, кто и чем мне может быть полезен, если понадобится.
Когда мы с моей Аллад вернулись ко мне, она сказала мне свое имя. Оказывается, у них есть имена. Только, их никому нельзя говорить, кроме того, с кем Аллад связан.

запись 10

В начале дня полосы «браслетов» были хорошо видны, а сейчас их можно заметить, лишь приглядевшись.
Я провела весь день в Хранилище, куда отправилась, чтобы узнать о том мире во тьме, давшем мне «браслеты» и ставшем дверью во взрослость. Удивительно! Я никогда не задумывалась, кто такие Аллад и откуда они. Я запросила у Хранилище знания о мире во тьме, а получила на выбор знания о мире с названием Аллад. И я почувствовала, как ,прежде, чем дать мне ответ, Хранители коснулись моих «браслетов». Значит ли это, что без них я бы не получила знание?
Вот что имел в виду отец, когда сказал, что взамен инструмента управления энергиями жители темноты получают свет.
Именно связь с Аллад сделала Народ Колдунов расой магов. И это произошло очень давно. Звезда мира Аллад холодна и почти не излучает в видимом спектре. Аллад магичная и древняя раса, и они защитили свой мир от охлаждения, создав на планете парник, но лишив себя и того слабого света, что излучает их красная звезда. Наверное, в их домах, все же, есть искусственное освещение, но древние записи времен открытия этого мира говорят, что их естественная форма неприятна для наших глаз, и сначала это было препятствием для создания союза двух рас. Наверное, поэтому мы встречаемся с ними в темноте их мира, а не в привычном им красном свете. Так нашему восприятию их сути не мешает зрение. Непременно попрошу свою Аллад однажды показать мне свой истинный облик. Я знаю ее с моего рождения, знаю всеми чувствами, и меня уже не смутит никакая форма. Тогда же, когда был заключен союз с Аллад, возник закон, по которому сначала рождается брат, и лишь вслед ему приходит сестра. Я никогда не могла понять этого закона, а он просто связан с какими-то особенностями народа Аллад и их возможностями существовать вне собственного мира. Если девочка родится, не имея брата, Аллад не может к ней придти и девочка не может получить инструмент управления энергией. Она будет ущербной среди Народа, обладая меньшими возможностями. Я слышала, что старшие, имеющие таких дочерей, скрывают их и не приводят в свои Дома.
Когда я родилась, брат доставил весть о моем рождении в мир Аллад и привел за собой ту, что стала моей спутницей и создавала между нами тесную связь, позволившую мне принять дар. Теперь понимаю, почему моя Аллад вдруг вернулась в свой мир, ничего мне не сообщив. Это она была передо мной у того обрыва, и это ее частица стала частью меня и моим инструментом в виде браслетов. Она знала, что отец должен привести меня. Только, пожалуй, не «она». У них нет полов, подобных нашим.
Если Аллад принимают форму животного, максимально точно символизирующего суть характера и наклонностей новорожденного в языке символов Народа, значит, глядя на Аллад любого из нас, можно сразу многое понять о том, с кем говоришь. Аллад умеют точно распознать эту суть в новорожденном. Долго перебирала в памяти всех родичей, сравнивая их символ-Аллад со своими впечатлениями.
Вернется ли моя Аллад быстро? Она должна учить меня пользоваться даром, и мне хочется начать поскорей. Сегодня она так и не появилась.
А что может случиться, если один из детей от смешанного союза выберет не Народ Колдунов, а народ другого родителя? Его Аллад не вернется к свету? Где-то должно быть это знание. Смешанные союзы с другими расами случались во все времена. Не все же дети таких союзов оставались в Народе? И есть ли шанс для такого отвергнутого Аллад придти к другому ребенку?
Можно ли задавать эти вопросы Аллад? Такие вопросы могут быть болезненными.
Если моя Аллад не появится к началу нового дня, я опять проведу день в Хранилище.

запись 9

Я уже успела отдохнуть, когда Помощник шепнул мне, что отец ждет меня в своем саду. Я собралась уже идти, но предчувствие подсказало мне, что это – особенный день, и для него нужно особенное одеяние. И я достала то, что еще не примеряла даже ни разу. Древняя одежда женщины Народа Колдунов, созданная еще на планете под голубым солнцем, была даром Зеленоокой. Когда-то она принесла мне это и попросила убрать до дня, когда я почувствую, что мне следует это на себя надеть. Вот этот день.
Все Помощники, что встречались мне на пути к отцовскому саду, увидев меня в этой одежде, вели себя так, словно я из Старших.
Вопреки ожиданию, жесткий как панцирь материал короткой верхней юбки совсем не мешает движению. Непривычны только совсем открытые сандалии, создающие ощущение, что я босая. Но они поглощают все неровности поверхности, по которой идешь, и кажется, что ступаешь по ровному мягкому ковру.
Сад отца предстал передо мной без иллюзий, которые обычно скрывали что-то при моих посещениях. Я увидела знаки Дорог. Я еще не умею строить Дороги и, уходя куда-то, не могу быть уверенной, что попаду туда, куда хочу попасть. Мне часто приходится блуждать между мирами, пока найду нужное место. Это интересно, но это и опасно, и брату доставляет много беспокойства. Ему всякий раз приходится искать мои следы, чтоб оградить меня от опасностей. На самом деле, я только недавно узнала, что Дороги можно строить. В саду отца я увидела много Дорог.
Когда я пришла, отец вышел мне навстречу. Он сам оказался одет в старые одежды Старого Мира. Мое одеяние его удовлетворило. Он только переспросил еще раз, уверена ли я в выборе, но слова прозвучали ритуальной формальностью.
А потом мы ступили на одну из Дорог.
Я думала, мы отправляемся туда, где живет большинство Старших. Но мы оказались в месте, где совсем не было света. Зато, оказалось, что древнее одеяние само излучает слабый свет. В темном месте странно пахло и из тьмы легкий ветерок доносил странные шорохи и хлюпанье. Я подумала создать свет, чтоб увидеть хоть что-то глазами, потому что для внутреннего зрения здесь была та же неясная тьма, что и для глаз. Но тут меня осенило, что те, кто живет в этой тьме, могут посчитать угрозой и агрессией яркий свет. Наверное то, что все Помощники обращались сегодня ко мне, как к Старшей, просветлило мой разум. Раньше я сначала делала, а потом думала. Поэтому у брата всегда было достаточно тревог.
Отец взял меня за руку и провел на несколько шагов вперед. Потом попросил встать в позу косого креста, расставив ноги и подняв руки вверх, и больше не ступать вперед, потому что впереди обрыв. И попросил пропеть мое имя во тьму. Я пропела сначала тихо, потом мне захотелось повторить. Меня наполнила какая-то волна удовольствия от звука моего голоса, и я пела свое имя опять и опять, все громче. А потом я почувствовала словно чье-то дыхание напротив меня, очень близко. И легкий-легкий приятный запах. Я почувствовала, как что-то легко обвивает мои щиколотки и запястья. И что-то так же легко и прохладно скользнуло по лбу к затылку. И тут я увидела. Я, наверное, никогда не смогу описать, что я увидела, потому что смотрела я глазами, но глаза видели не так, как обычно. И слов, чтобы описать увиденное, нет в известных мне языках. Я поняла, почему отец так уверенно двигался в этой тьме, – он тоже видел. Я опустила руки и протянула их тому, кто был передо мной. А он протянул мне навстречу какую-то часть себя, – его форма непонятна и неопределенна. Мы соприкоснулись и я поняла, что теперь мы как-то навсегда связаны. И это очень хорошо для нас двоих. А потом существо растворилось в тумане своего мира, а мы с отцом отправились обратно.
А в саду я увидела, что на моих запястьях, щиколотках и на лбу – мягкие эластичные голубоватые ленточки-ободки, словно тонкая кожа, плотно прилегающая к моей, без следов соединения. Отец сказал, что эти ленты скоро исчезнут, погрузятся под мою кожу, но навсегда останутся частью меня. Именно они помогают Старшим так точно и безопасно управлять энергиями большой мощи. Сейчас они кажутся уже просто полосками другого цвета на моей собственной коже, а щекотное ощущение от них становится слабее.
Я спросила отца, кто эти существа и зачем им нужно давать нам такой инструмент, зачем им связь с нами. Отец ответил, что они нам дают точность и филигранность нашей магии, а мы им даем свет, который у них в цене. А мир этот был найден в глубокой древности, и этот обмен совершается очень давно в юности каждого из Народа.
Я мало что поняла про свет и тот мир, но в Хранилище должно быть знание про это.
Теперь я считаюсь взрослой и меня будут обучать тому, что было для меня закрыто до сих пор.
А Итайра, оказывается, увезли домой, пока мы отсутствовали.

запись 8

Отдохнуть не получилось. Отец прислал мне свой зов с Помощником. Вместо отдыха было долгое молчание и долгий разговор с отцом. Сначала молчание, потом разговор, потом опять молчание, монологи и поиск.
Мы молчали, приводя свои мысли и чувства в гармонию друг с другом, и слышали и страхи, и опасения, и недовольство друг друга. Потом все уравновесилось, успокоилось, и отец стал спрашивать, а я отвечала. И я спрашивала, а он отвечал. Но что-то было еще не так, не гармонично, и мы еще посидели молча, прислушиваясь. А потом я стала рассказывать. Не дожидаясь вопросов. Я рассказывала, что видела в море, и как видела это. Я помогала ему чувствовать то, о чем говорила. И я услышала, как разглаживаются складки-морщинки на его душе, как он расправляется и открывается. Я замолчала и заговорил он. Заговорил, впервые в моей жизни позволив мне смотреть в глубину его чувства и памяти. Он говорил о матери. И я увидела, как она рассказывала ему о море, ее море, ее доме. Он передавал это мне, и я словно слушала ее голос и видела ее образы. Он все сохранил бережно. Она была с ним, и это был ее выбор, но она принадлежала морю и всегда слышала его зов. До последнего дня, когда пришла ее пора перестать быть собой и вновь стать частью народа лларов. Он отдавал мне ее чувство. И я понимала, что он это делает, чтобы я знала, каков выбор передо мной. Потому что он понял, что я не узнала моря так, как видела его она. Ее родичи не сумели передать мне это.
А потом мы опять молчали.
Отец отошел в сторону, чтоб не мешать мне своим ожиданием, и погрузился в мысли о прошлом. А я, – я искала в себе ее частицу моря, я прислушивалась, не зазвучит ли во мне тот зов, что слышала она. Я хотела услышать тот зов, но он не звучал. Даже далекого эха не было. А потом я оставила попытки найти то, чего нет. Потому что в моих поисках зова моря я слышала только зов голубого солнца далекого мира моего Народа, мира, который я никогда не видела, но который живет в моей крови, как живет он в крови отца и брата, и в крови каждого из моего Народа.
Отец понял, что я закончила, и спросил только, вернусь ли я в море. И я сказала, что я пойду в море еще, и не раз, если позовут меня туда не родичем, а гостем, дочерью моего отца, одной из Народа Колдунов.
И отец попросил меня пойти отдыхать, потому что дальше предстоит что-то важное, о чем я узнаю, когда он пришлет за мной помощника.

запись 7

С начала дня сидела у залива, думая о разном. О нас, о людях, о лларах… Я поняла, что мало знаю о своей матери и о ее народе. Аллад не было.
Появился ллар и я позволила ему слушать мои мысли. Мне хотелось с кем-то их разделить.
И ллар позвал меня с собой. Талисман, оставленный мне матерью, всегда со мной. И я пошла за лларом.
Когда я вернулась, на берегу был отец. Он не сказал ничего, но я поняла, что в нем была боль. Он помнит, как ушла моя мать. И он боится, что так же уйду я. Я это услышала.
Печаль. Хочется молчать и пить печаль.
Завтра будет свет солнца и улыбка. А сегодня я буду еще молчать.

запись 6

В самом начале моего дня, выйдя из своих покоев, я наткнулась на Итайра. Оказывается, он ждал меня уже долго в его ощущении. Я очень торопилась вернуться в Хранилище, поэтому остановилась лишь поприветствовать и спросить, чем он хочет заняться в этот свой день и кого из Помощников позвать на роль проводника. Итайр был очень неспокоен, эмоционально колюч, и заявил, что хочет идти со мной туда, куда иду я.
Просьбы отца, обращенные ко мне, редко бывают категоричны. Но отец именно категорично давно еще просил меня ни в коем случае никогда не проводить человека в Хранилище. Ни одного человека. Сами они не преодолеют магические щиты, закрывающие Хранилище, но с кем-то из нас пройти могут.
Заявление Итайра, особенно его форма и тон, вызвали у меня раздражение. Агрессия всегда вызывает агрессию в ответ. Я поняла, что он просто последует за мной, куда бы я ни пошла. Это – форма принуждения, а я это не терплю. Поэтому я позволила иллюзорной маске стать прозрачней А потом развернула крылья и поднялась вверх. Этим путем мальчик за мной последовать не мог. Кроме того, он увидел меня немного другой, ближе к моему настоящему виду, и перепугался. Почему же люди боятся нашего естественного внешнего вида? Почему с людьми всегда нужно создавать иллюзию сходства с ними? Ллары одного корня с людьми, и воспринимают наш внешний вид совершенно нормально. Отец узнает, что я сняла личину перед человеком. И, наверное, будет очень сердит. Но это будет потом.
А сегодня я читала удивительные записи Мага.
Завтра в Хранилище не пойду. Нужно обдумать прочитанное сегодня прежде, чем продолжать.
Помощники сказали, что мальчик сначала был напуган, а потом очень злился и даже что-то разбил в злости. Может, то, что в нем, недостаточно крепко заперто Зеленоокой? Или, такова его собственная натура?
Аллад сегодня не было. Будет ли завтра? Иногда она уходит в свой мир на несколько дней, но сейчас я в ней нуждаюсь.

запись 5

Пришло известие, что за Итайром послали людей. Скоро он отправится домой. Зеленоокая вернулась, чтобы поработать с Итайром перед его отъездом. Она нашла, как запереть то, что в нем живет и угрожает. Это интересно, но Зеленоокая попросила, чтоб ее с мальчиком оставили одних, потому что опыт небезопасен.
Освободившись от обязанностей гостеприимства, я много времени провела в Хранилище. Искала знания о людях. Нашла чьи-то записи, но нашла их случайно. Как будто кто-то намерено спрятал их в Хранилище так, что Хранилище о них не знает, не может и не хочет знать. Просидела много часов, забыв о людях, – пыталась понять, как это сделано, что Хранилище отказывается вносить эти записи в свою память. Ничего не поняла, и это лишает покоя. Магия, которая мне недоступна. Аллад, когда я показала ей рисунок магии, предположила, что это записи самого Мага. Думаю, Аллад права, никто, кроме Мага не смог бы обмануть Хранилище. Хранилище запоминает все, что хранит. Это его природа.
Записи интересны, знание в них расходится с другим знанием о людях в Хранилище. Оказывается, не только люди и ллары от одного корня. Есть еще народы этого древа. Маг изучал эти народы и сравнивал. В сравнении нашел многое. Но, почему он скрыл найденное?
Так увлеклась, что забыла о времени. Брат обеспокоился и пришел за мной. Я едва успела спрятать находку. Не хочу о ней рассказывать, пока не прочитаю и не запомню все. А то, отец вызовет Мага, и тот унесет свои записи, и я не узнаю.
Я же не нарушаю границ личного? Если записи личные, зачем оставлять их в Хранилище, где они могут быть найдены? И даже не замкнуть их так, чтоб нельзя было читать?
Может, он специально оставил их так, чтоб нашел только ищущий? Буду думать, что это так. После отдыха вернусь читать. Успеть необходимо.